«Мама, ты самое дорогое, чего у меня нет»: Татьяна Девицына

Два года я не могла взять себя в руки и рассказать о своём самом родном и близком человеке — маме. Едва пальцы касались клавиатуры, из глаз предательски бежали слёзы, ком в горле перекрывал дыхание.

Два долгих года, как она закончила свой земной путь. Два года мне всё ещё кажется, что она хлопочет на кухне. Вот скрипнула половица — это она потихоньку, чтобы не разбудить домочадцев, пошла в спальню читать утренние молитвы; а это еле слышно закрылась дверь — поспешила на любимую дачу, в которую вкладывала неимоверное количество труда и сил. Она и там, когда мы приезжали, всё делала очень тихо: готовила ароматный суп, травяной чай, пекла оладушки. Тихо шла в огород рано утром, часов в пять, а то и в четыре, едва расцветёт. Нам непременно давала выспаться — дети должны отдыхать.

Она и ушла тихо, утром, когда все ещё спали, чтобы никого не потревожить. Заболела неожиданно, хотя, кто ждёт их, эти болезни. В то последнее лето она особенно часто оставалась в деревне, чтобы всё довести до ума, как будто куда-то спешила. Или что-то предчувствовала. Потом мне рассказывала близкая подруга мамы и семьи, соседка по даче, тётя Оля Ким:

— В октябре, как всегда, убрав участки, подготовив дом к зимовке, я пришла проводить Карповну на автобус. Мы попричитали, что рано осень началась и очень не хочется зиму, ещё бы подышать здесь, в хуторе, полной грудью свежим, насыщенным свежескошенной травой воздухом. Но у времени свой ход. Она закрыла ворота, подпёрла калитку, обнялись с нею. Оглядела свои владения, а потом так грустно посмотрела на меня, как в душу заглянула: «Знаешь, Оля, это моя последняя осень…»

Мне она никогда этого не говорила, жалела. Всегда и во всём. Лишь однажды, сидя зимним вечером на диване за вязанием, задумчиво посмотрела в окно и промолвила: «Знаешь, Танечка, я умру зимой. Весной моя душа расцветает, летом силы Господь даёт, осень — в хлопотах, а зима как маленькая смерть».

«Ах, судьба моя, судьба…»

Вся мамина жизнь была большим испытанием. Родилась она в 1949 году в многодетной семье в хуторе Орлово. Старшие братья и сестра рано вылетели из гнезда, а они с младшим, Васильком, были усладой для глаз и помощниками в семье. Я любила слушать воспоминания о мамином детстве, например, как дедушка и бабушка сами строили новый дом.

— Накидает мне отец в самодельный возочек земли, я и везу его за двор, — улыбаясь, рассказывала мама. — Мне лет девять-десять, а Вася на четыре года младше. Понятно, что с него меньший спрос. А он этим пользовался. Сядет на кучу брёвен и дразнит: «Ага, ты робышь, а я — не». Как тут такое стерпишь? Бросаю возок и бегу за ним надавать оплеух. За этим делом и застанет мать. Мне ещё и перепадёт, чтоб неповадно было младшего обижать. А Вася стоит, выглядывает из-за юбки и рожицы корчит. А я не обижалась, любила его больше жизни. Гусей иду пасти и братика за собой тяну. Настелю ему одёжки в землянке, уложу спать, а сама гогочущих и шипящих питомцев сторожу. Проснётся — есть захочет. А у меня в кармане хлебушек с сахарком для него, сама потом поем. В школу ходили в Щербаково, почти за пять километров. Даже в зимнюю стужу, вьюгу никогда не пропускали занятий. А однажды по сильному морозу решили путь скоротать, пошли через пруд. Да проглядела полынью, провалилась в прорубь. Вася с соседскими девочками еле достали. Домой довели. Отец долго меня «оттаивал» на лежанке. И всё это время Вася рядом хлюпал носом, переживал, что помру. И всё время мы были рядом по жизни: учёба в Валуйках, работа в Ровеньках, Новоуколове, Мухоудеровке. Даже жили здесь, в Алексеевке, рядом.

Сильна была любовь к младшему брату. И не только к нему. Родители, Митя, Лида, Сергей, Вася — все были ей дороги. Лишь про старшую сестру Таню не часто говорила, но постоянно молилась о ней в храме. Девочка очень рано умерла от коклюша. До маминого рождения.

Всё — через сердце

Сколько помню, мама очень трепетно относилась к людям. Любую их боль и проблему пропускала через сердце. А если случалось, кого-то заденет словом, потом, по вечерам, долго места себе не находила, сокрушалась о сказанном.

Отчий дом Валентина Карповна покинула рано. Окончив с отличием восьмилетнюю школу (долгое время она была одной из лучших учениц), поступила в Валуйское педучилище, которое окончила с красным дипломом. После по распределению отправилась в Дагестан, селение Мехельту — обучать аварцев русскому языку. Жила на квартире в семье Гамзатовых, родственников известного поэта. А жена главы семейства, Александра Ивановна, была родом из Валуек. Мама своим нравом, скромностью, прилежным отношением к работе и детям очень полюбилась этой семье. Долгое время они ещё переписывались, общались. Затем трудовой путь продолжился в Тверской области, где несмотря на юный возраст, маму назначили директором школы-интерната. Вышла замуж за пышнограевского парня и вернулась на родину. Преподавала в Новоуколове, Мухоудеровке и затем более 20 лет в средней школе № 3. Везде маму помнят, как очень грамотного, дисциплинированного педагога. Уже спустя годы приходилось общаться с выпускниками Валентины Карповны, и они в один голос говорили: «Мама была у тебя очень строгая, мы её даже побаивались. Но справедливая и давала хорошие знания».

Сколько у неё было выпускников — не сосчитать. И, не поверите, она всех помнила по имени и фамилии. Даже через большой промежуток времени, после окончания детьми школы, общалась по-дружески с их родителями. С какой болью мама провожала рано ушедших из жизни своих воспитанников, молилась за них в храме, проведывала могилки…

Дети — любовь всей её жизни

Всю душу и знания мама вкладывала в своих учеников. И в меня, конечно же. А ещё, я это чувствовала кожей, она беззаветно любила меня, единственную дочь, доставшуюся (как она сама говорила) как подарок судьбы после долгих попыток забеременеть (всё из-за той проруби в детстве), тяжелейших родов и продолжительного времени выхаживания долгожданного ребёнка, в чьё выживание не верили даже врачи.

А как моя мама любила внуков! Её глаза светились необычайным светом при одном взгляде на них. Ради старшего Никиты она рано ушла на пенсию (в 55 лет), чтобы самой водить его в детский сад и забирать, проводить с ним больше времени. В три года внук уже умел читать. К слову, именно мама научила всех четверых читать. Она применяла к ним, как когда-то и ко мне, хитрую тактику. За каждую прочтённую в букваре страничку в цветочном горшке ждал сюрприз от белочки или зайчика. Для меня это был леденец на палочке, для моих детей — «Киндеры» или маленькие модельки машинок. Вспоминаю, как она не спала ночами, постоянно звонила внуку, когда он учился и жил в Воронеже. Очень хотела поехать к нему, но постоянные заботы и частые недомогания не давали осуществить мечту. А перед самым уходом из жизни, во время обследования в Воронеже, удалось погостить у Никиты. Мама потом долго вспоминала, как из маленького мальчишки, которого невозможно было заставить сложить свои штанишки и игрушки, он вырос в чистоплотного, аккуратного парня. Все вещи у него — по полочкам, чистота в квартире, еда приготовлена. Видно было, что она гордилась им.

Мама взяла под своё крыло почти на год моего среднего сына Тимофея, пока мы с мужем выхаживали родившихся шестимесячными близнецов в Белгороде, потом в Питере. Эти «двое из ларца» стали поздней и самой нежной любовью мамочки. Она, как сама часто говорила, надышаться на них не могла. Вкладывала в них душу, знания, каждое воскресенье водила в храм на причастие, приучала к труду на даче. Вы не представляете, какие это помощники! До сих пор Захар и Митя знают, где лежат в сарае тяпки, лопаты, на погребе — коса, на чердаке — гвозди, молоток, пила. Умеют полоть, копать, белить, ухаживать за садом. Мамочка, низкий поклон тебе за такое воспитание. Ты даже тогда думала обо мне, знала, что готовишь для меня помощников, когда не станет тебя. Я часто слышала, как ты им говорила после смерти моего мужа: «Берегите маму, она у вас теперь одна».

Ты — моё море, мама

Мама, ты прости, я не могу часто ходить к тебе на могилку… Не потому, что нет времени, а потому, что для меня ты и кладбище — две несовместимые вещи. Я хожу в храм, куда ты спешила ранним утром на все значимые службы. Стою на том месте, где ты всегда стояла. Ты для меня всё ещё жива. Просто кажется, что живёшь на даче и совсем скоро вернёшься. Также тихо зайдёшь в квартиру, чтобы никого не потревожить, приготовишь свой любимый ароматный чай и сядешь вязать носочки внукам, которых только что заботливо укрыла сбившимся за ночь одеялом…

«…А у меня нет мамы. Она умерла.

Вот ещё одной мамой стало

 меньше на свете.

Зачем же ты, мама,

в постель земляную легла?

Или жёсткой кровать

показалась тебе на рассвете?..

Поднимись, приходи. У детишек

сползли одеяла.

Нет, уже не придёшь.

Из глухого того далека

Не приходят назад. Остаются

на вечном ночлеге…»

Мама, ты навсегда в моём сердце, в моих детях, в том деревенском домике, окнами в сад… Ты в каждом дне, во снах и в молитвах. Спасибо тебе, родная, за жизнь и любовь, подаренные мне.