Потомки красненских основателей хутора Красная Левада не забыли памятное место

В текущем году историческая дата — сто лет со дня основания хутора Красная Левада. Он был основан в 1926 году переселенцами из села Красное. Согласно решению исполкома Белгородского областного Совета депутатов, трудящихся от 16 октября 1975 года № 544 «Об исключении из учёта некоторых населённых пунктов области» прекратил своё существование. Формально. Для потомков краснолевадовцев и жителей окрестных сёл он навсегда останется в памяти как место, где мирную жизнь разрушила трагедия, ставшая роковой в летописи хутора и судьбах его населения. 

С высоты полёта

Благодаря неустанным любителям краеведения в редакции есть старая фотография — застывший миг ушедшей эпохи, который стал историей, хотя даже несколькими. Над Красной Левадой 27 августа 1942 года пролетел немецкий самолёт разведчик «Фокке-Вульф-189» — «летающий глаз», как называли его немцы или «рама» в нашем наименовании. В 7 часов 32 минуты утра он моргнул своим объективом, запечатлев навеки местность, которая находилась под ним, с высоты 7000 метров.

После окончания войны весь архив аэрофотосъёмки Люфтваффе попал в США, где и по сей день хранится в Национальном Архиве Вашингтона. Благодаря многим товарищам, как Дмитрий — Воронеж, Александр — Москва, неизвестные в Варшаве и Вашингтоне, мы можем увидеть, какой была Красная Левада в далёком 1942 году. Особая благодарность Николаю Маликову из Нового Оскола, восстановившему фотоснимок до идеального состояния.

Хутор Красная Левада стоял у старинной дороги Острогожск—Нижнедевицк. Сегодня только по старым топографическим картам можно увидеть, каким он был. Несколько рядов ровных улочек, разделённых двумя оврагами, в одном из них — небольшой пруд. Компактный, удобно спланированный населённый пункт. Во всём чувствовались основательность и желание новосёлов закрепиться на этом месте навсегда.

Из архивных источников известно, что на начало 20-го века на данной территории было не менее шести усадеб. События 1917 года приостановили постоянное заселение местности. Лишь только в 1926 году 36 семей из Красного переселились во вновь образованный хутор Посёлок Красный — так его назвали первопоселенцы. В том же году проводилась Всесоюзная перепись населения, по итогам которой в посёлке проживало 185 человек. Через два года часть жителей создала сельскохозяйственную коммуну «Красная Левада». В неё вступили 11 семей. В документе о регистрации коммуны впервые упоминается новое название населённого пункта — посёлок Красный Выселок.

В марте 1930 года краснолевадовцы организовали колхоз, оставив название коммуны «Красная Левада». За 11 предвоенных лет количество дворов увеличилось более чем вдвое. На момент оккупации фашистскими войсками Уколовского района в 1942 году Красный Выселок имел 76 дворов, помимо красненцев в хутор переселялись семьи из соседних сёл — Сетище и Горки. Люди жили уверенно и дружно, трудились и растили детей, не подозревая о грядущей беде.

Под гнётом оккупации

Всё перечеркнуло 22 июня 1941 года. Большинство мужчин призывного возраста были мобилизованы. Их трудовые места заняли женщины и подростки. Фронт был ещё далеко, и поэтому хуторяне продолжали работать в своей сельхозартели.

С первых дней оккупации немецкие захватчики и их сообщники ввели систему ожесточённого террора с повальными грабежами, поджогами колхозных домов, расстрелом мирных жителей. 14 июля 1942 года рано утром в село вошёл мадьярский обоз. Спустя немного времени вражеские солдаты, сопровождаемые офицерами, стали выгонять из домов мужское население хутора, стариков и подростков, собрав таким образом 72 человека. Сначала их заперли в колхозном амбаре. Затем вывели на улицу, сопровождая ударами прикладов, построили в две шеренги, произвели наружный осмотр, отобрали 28 человек, говоря слово «партизан», отвели на 30 метров и на глазах остальных расстреляли. К их числу следует добавить 10 красноармейцев, четверым из которых чудом удалось спастись, притворившись мёртвыми. Не удовлетворившись сделанным, мадьяры выгнали остальных жителей из хат, а затем затолкали в колхозную конюшню. Оставшихся мужчин фашисты положили вниз лицом недалеко от кровавой драмы и приступили к грабежу населения и колхозного имущества, поджигая при этом дома. Сожгли 63 из 86. Спастись от неминуемой гибели удалось лишь благодаря простой случайности. Конюшня, в которой находились люди, уже была облита бензином, но огромное пламя полыхающих домов увидели в райцентре немцы и приказали прекратить безумство. Вышедшие из этого чистилища хуторяне увидели чёрный дым да груды обуглившихся жалких остатков от недавно цветущей, зажиточной колхозной жизни с клубом, школой и мельницей. Село мадьярские солдаты покинули в тот же день. Зимой 1942-1943 года ко всем бедам ещё прибавились холод и голод, фашисты к этому времени уже вырезали почти всю скотину в хуторе.

После оккупации краснолевадцы приступили к восстановлению своих подворий и разрушенного колхозного хозяйства. И, несмотря на большие потери, хуторянам удалось всё наладить, но по непонятной причине жители оказались ущемлены в социально-бытовой сфере. В населённом пункте, несмотря на довольно большое количество населения, не было медпункта, клуба, отсутствовали радио, свет и телефонная связь, хотя в соседних сёлах и хуторах эти блага цивилизации уже появлялись. В 1952 году была закрыта начальная школа. Детям приходилось ходить в соседнее село Свистовку за три километра, туда же обращались и за медицинской помощью. Только почта связывала хутор с внешним миром. Её возил горский почтальон. Все эти неудобства подвигали жителей думать о переселении.

По рельсам надежды

В начале 1952 года делегация хуторян отправилась в Крымскую область. Вернулись с рассказом о благодатном крае, для большей убедительности привезли натюрморт с южными фруктами, который впоследствии ещё долго висел на стене в колхозном домике, поведали о прекрасном месте у берега моря, и люди начали склоняться к отъезду на новое место жительства. И уже 16 марта со станции Острогожск отправился эшелон с переселенцами. Жители перегнали и погрузили животных, собрали свой скарб. Ехали в вагонах для перевозки скота, но с большой уверенностью обрести нормальное место жительства.

Их мечты сбылись частично. Останино — бывшее крымско-татарское село Ойсун, находилось на севере Керченского полуострова, кругом голая, малоплодородная степь, почти полное отсутствие пресной воды, но в то же время имелись вся социальная инфраструктура, железнодорожная станция и многое другое. Именно переселенцы дали новую жизнь небольшой рабочей деревне Останино. Буквально на пустыре в степи краснолевадовцы построили первые каменные дома на улице, названной Воронежской. Переселенцы были в основном молодые семьи, родители остались на прежнем месте. Некоторые не сразу привыкли и возвратились на родину, но необустроенность всё же выдавливала их. После слияния с сетищенским колхозом имени Энгельса в Красной Леваде почти не осталось рабочих мест, из ферм уцелела только овцеводческая, всё остальное перевели в Сетище. В конце 60-х и начале 70-х годов оставшиеся жители уехали из хутора окончательно. В 1972 году последний ученик Красной Левады закончил Свистовскую школу. Несколько лет ещё, примерно до 1981 года, приезжала одна семья в свой маленький домик на лето, они жили напротив сада, и тропинка, что ведёт к памятнику расстрелянным землякам, начиналась от их калитки….

Под тенью яблоневого сада

История хутора не заканчивается с его исчезновением, как не завершается война до тех пор, пока не будет похоронен последний солдат. Он продолжает жить в сердцах его уроженцев, которые, даже если оказались далеко от родной земли, часто мысленно возвращаются туда. Краснолевадовский мемориал, воздвигнутый в честь всех пострадавших в войну местных жителей, стал символом их подвига и самоотверженности.  В его истории много деталей и пережитых эмоций. Это воспоминания о первых поселенцах, их радостях и горестях, о том, как они трудились на земле, строили дома и создавали семьи. Их истории передаются из поколения в поколение, объединяя людей, которые уже давно не живут на этой земле, но продолжают чувствовать свою связь с ней.

А фруктовый сад, сохранившийся с тех времён, плодоносит до сих пор, являясь немым свидетелем существования хутора. Он держится особняком в общей картине несправедливости того времени и символом продолжения жизни, несмотря на все испытания.