Работа в реанимации — командная. Как алексеевские врачи борются за жизнь пациентов

Реаниматологию называют одним из самых сложных и уважаемых направлений медицины, требующим колоссального опыта и квалификации. У врачей и медперсонала здесь запредельный уровень напряжения: ночные дежурства, необходимость мгновенно принимать решения, от которых зависит жизнь человека.    

Аварии, огнестрельные или ножевые ранения, инфаркты, инсульты… Анестезиологи-реаниматологи первыми бросаются спасать людей, оказавшихся на грани жизни и смерти. Они дежурят в больницах, выезжают со спецбригадами скорой помощи, вылетают санавиацией. Они готовы ко всему. Одно неверное действие — и человека может не стать. Мне даже представить трудно, каково это, работать в постоянном стрессе.

Пролог

Не помню, как очутилась в незнакомом для меня здании с длинным, белым до боли в глазах коридором. Двери такого же цвета были расположены по обе стороны этого бесконечного прямоугольника. Куда идти? Для чего я сюда забрела? Цеплялась взглядом за любую мелочь: надписи, люди, звуки… Виски начинало сдавливать от переполнявшей тревоги, смешанной с болью и растерянностью.

Наконец, вижу, что в самом конце коридора приоткрылась дверь, откуда зовёт знакомый голос. Что есть сил я побежала на звук, остановилась, перешагнула порог и… открыла глаза. Увидев склонившегося доктора, я вспомнила, что нахожусь в больнице, где мне предстояла операция.

Позже узнала, что долго не могла отойти от наркоза и меня перевели в реанимационное отделение, в котором, сутки пометавшись между жизнью и смертью, вернулась к реальной жизни. Вернее, меня вернули «ангелы в белых халатах», врачи анестезиологи-реаниматологи областной клинической больницы. Именно их голоса я услышала за той дверью и смогла вырваться из мира грёз.

Круглосуточный контроль

Слово «реанимация» для обывателей звучит довольно пугающе. Многим кажется, что шанс оттуда вернуться невелик. Люди представляют себе всякие ужасы, которые основаны большей частью на информации из фильмов или страшилках всезнающих сплетников. На самом деле в реанимацию люди попадают в двух случаях: первый — когда показано быстрое, интенсивное лечение, часто требующее специального оборудования, и второй — когда необходим непрерывный мониторинг. Об этом и многом другом мне рассказал заведующий отделением анестезиологии-реанимации Алексеевской ЦРБ Игорь Дикарев.

— Человек не может сам дышать — его подключают к аппарату искусственной вентиляции лёгких, не работают почки — подключают искусственную почку. Сердце человека сбилось с ритма — восстановили. Это вполне могла сделать и «скорая», но чтобы убедиться, что аритмия не вернётся, его подключают к монитору в реанимации. Ещё вариант: язва желудка. Кровотечение остановил врач-эндоскопист, и, вроде бы, всё хорошо, но пациента оставляют в реанимации, чтобы убедиться, что оно не возобновится. После контрольной гастроскопии, если всё идёт штатно, можно отправляться в отделение, — рассказывает Игорь Анатольевич.

Почему нельзя дождаться этого «завтра» в отделении? Потому что признаки возобновившегося кровотечения скорее заметят в реанимации по изменившимся цифрам на мониторе. Сюда же — за наблюдением после обширной операции. Ранний послеоперационный период — самое коварное время. Всем спокойнее, если пациент проведёт его с необходимой аппаратурой, которая есть только здесь, и непрерывным наблюдением врачей и медсестёр.

Структура «тихого места»

Отделение анестезиологии-реаниматологии Алексеевской ЦРБ находится на третьем этаже хирургического корпуса. Оно многопрофильное, имеет три палаты для реанимации и интенсивной терапии, оснащённые специальной наркозно-дыхательной и контрольно-диагностической аппаратурой, специальным инструментарием (ларингоскопы, наборы для выполнения пункций и т. д.) и расходным материалом (мочевые катетеры, интубационные трубки, воздуховоды и др.), набором фармакологических средств, необходимых для проведения искусственной вентиляции лёгких. Палаты рассчитаны на госпитализацию шести больных.

На этом этаже находятся ординаторская, комнаты старшей медицинской сестры, медицинского персонала, кабинет заведующего отделением, комната для дезинфекции, бельевая, душевая, санитарный узел.

В палатах у каждой функциональной кровати — централизованная подводка кислорода с увлажнителем, механические вакуумные отсосы, внутривенные дозаторы лекарственных средств, пульсоксиметры, электрокардиографы, мониторы прикроватные, бактерицидные лампы, дефибрилляторы, ас-пираторы. Здесь же передвижные столики для немедленного оказания реанимационной помощи.

Самое ценное — кадры

В отделении трудятся шесть врачей-анестезиологов-реаниматологов (Сергей Бублиёв, Наталья Трунова, Сергей Сычёв, Светлана Семченко, Людмила Былдина и Игорь Дикарев (заведующий), старшая медсестра Галина Синегуб, 19 медсестёр-анестезистов, один медбрат и пять санитарок.

Все специалисты умеют помогать в самых тяжёлых, критических ситуациях. Каждый имеет высокую квалификацию, проходит регулярное обучение, владеет современными методами диагностики и лечения.

Медицинские сёстры также имеют специальную подготовку, умеют ухаживать за тяжёлыми пациентами, работать с высокотехнологичным оборудованием и мгновенно реагировать на изменения состояния.

— При всём при этом персонал укомплектован лишь процентов на пятьдесят, — делится со мной Игорь Анатольевич. — Но все люди надёжные, профессионалы, заслуживают наивысшей похвалы и слов благодарности. У нас неприемлема грубость и жестокость. Самоуверенность и зазнайство — тоже не про нас. На сегодня не было случаев увольнений по каким-то нарушениям, профнепригодности. Все мы, прежде всего, — надёжный, сработавшийся, профессиональный коллектив, без этого в нашей работе никак.

— Правильно понимаю, что самое главное для успешной реанимации — команда?

— Именно так! Врачи и бойцы невидимого фронта, от которых во многом зависит успех лечения реанимационного больного — медицинские сёстры, санитарочки. Искренне всеми ими горжусь, — не задумываясь, отвечает Игорь Дикарев. — Повторюсь, работа в реанимации — это всегда командная работа.

Помимо специалистов по интенсивной терапии, в лечении участвуют врачи разных направлений: кардиологи, неврологи, хирурги, травматологи, инфекционисты, пульмонологи, онкологи и другие. Такой междисциплинарный подход помогает лечить не только само угрожающее жизни состояние, но и его причину.

— Как строится ваш рабочий день?

— Это схема, выработанная годами, — всё также серьёзен мой собеседник. — С восьми утра — пятиминутная планёрка, приём-сдача дежурства, решение насущных вопросов (обсуждение графика, распределение по рабочим местам). Затем — врачебный обход: вся команда специалистов обсуждает состояние каждого пациента, намечает план лечения, определяет приоритеты. В течение дня при малейших изменениях состояния пациента план пересматривается, вносятся коррективы. И далее — плановая работа: проверка мест, аппаратуры, оснащения медикаментами, плановые и экстренные операции.

Девиз — сделать невозможное

Отделение реанимации работает 24 часа в сутки, без выходных и праздников. Пациенты находятся под постоянным наблюдением врачей и медицинских сестёр.

Здесь очень тихо, словно это пустое помещение, а не палаты с пациентами, подключёнными к самым разным аппаратам, которые тоже работают беззвучно.

Иду по коридору, захожу в помещения и лишь спустя пару минут начинаю понимать: жизнь идёт и здесь, только тихо-тихо. Вот какой-то аппарат мигает кнопочками, вот пожилой мужчина у окна тяжело, протяжно вздохнул, а рядом кто-то зашелестел простынёй: он уже может усидеть на кровати. Неслышно ходят люди в костюмах и колпаках. На шаг отошла от палаты — ни звука не слышно.

В этой тишине размышляю: я посторонний человек, всего лишь любопытствующий корреспондент, а что же чувствуют люди, которые сутками лежат в этой неподвижной тишине? Что приходится переживать родным, находящимся по другую сторону закрытой двери?

Наверное, самое страшное — это не иметь возможности увидеть близкого человека. Ты понимаешь, что ему плохо, он в тяжёлом состоянии. Конечно, врачи делают всё возможное, а ты не доктор, ничего сделать не можешь, только подержать за руку. Как же это важно!

Было время, когда я всё это прочувствовала на себе: сначала — отец, потом — мама, младшие дети. Я так была благодарна врачам, что пускали к ним, не ограничивали по времени, не дёргали с требованием «пора уходить», утешали, подбадривали.

— Конечно же, родственники должны видеться с близкими в реанимации. Врачи должны разговаривать с ними, объяснять, что происходит, почему, что будут делать. Это такая же часть нашей работы, — прерывает мои мысленные переживания Игорь Анатольевич.

На медицинском посту контролирует всех посетителей и не пропустит ни чихающего, ни выпившего, ни истерящего. На входе человеку всё разъясняют, чтобы он не испугался трубочек и проводов, протянутых к его близкому. Врачи отвечают на вопросы как лично, так и по телефону. Дикарев считает, что бесчеловечно держать родственников в неведении.

Согласна на 100 процентов! Как меня, маму тогда ещё восьмимесячного малыша, было не пустить к нему, пристёгнутому к кровати, с кислородной маской на личике, подёрнутом печатью переживаемых мучений?! Мы, мамы, самый стойкий, самый щепетильный народ. Готовы ночевать под дверью, покорно сносить все невзгоды. Скажи матери, что надо переплыть огромную реку для спасения сына — и она тут же бросится в воду, не раздумывая.

Из всех размышлений выуживаю новый вопрос.

— Насколько сложно общаться с родственниками пациентов?

— В силу многолетнего опыта не так сложно, — терпеливо объясняет Дикарев. — Понимаю, что человек вообще так устроен, что кто-то должен быть виноват. Редко кто может признать, что их близкий своим поведением доводит себя до реанимации (например, много пьёт и курит). А иногда виноваты сами родственники — инфаркты и инсульты часто происходят на фоне сильных эмоциональных переживаний, спровоцированных близкими людьми.

Конечно, в случае, когда в реанимацию человека привело трагическое стечение обстоятельств, трудно объяснить, что не всегда физически можно его спасти, не все повреждения, в принципе, совместимы с жизнью. Но тем не менее, у нас недопустимо выражение «безнадёжный пациент», нет для реаниматолога такого понятия. Есть пациент, нуждающийся в помощи здесь и сейчас. Наша задача — оценить необходимый объём этой помощи и оказать её. Когда мы успеваем и стабилизируем пациента, возвращаем его к жизни, конечно, чувствуем глубокое удовлетворение от качественно сделанной работы.

Делают всё, чтобы жили

В момент нашей беседы непрерывно раздаются звонки на мобильник собеседника, он отвечает коротко, по существу. На очередной звонок — чётко, без лишних фраз: «Вы уже готовы? Спускаюсь». Игоря Анатольевича вызвали в травматологическое отделение, где должна состояться плановая операция. Мне позволено зайти позже, чтобы запечатлеть с помощью фотоаппарата процесс. Немного боязно, а что поделать, назвался груздем — полезай в кузов.

Старшая медсестра Галина Синегуб помогает надеть всю необходимую экипировку и вот я — в святая святых. Бригада врачей-травматологов Евгений Бочаров и Василий Назарчук приступили к операции после проведённой Игорем Анатольевичем анестезии. Здесь же помогают операционная медсестра Светлана Архипова и медсестра-анестезист Марина Жашкова. Щёлкнув пару-тройку раз затвором, спешно удаляюсь — здесь не до посторонних.

В медицину привела судьба

Спустя некоторое время мы вновь встречаемся с заведующим отделением. Продолжаю, а вернее, заканчиваю беседу, и так слишком долго удерживаю внимание доктора, а у него дел — вагон и маленькая тележка:

— Игорь Анатольевич, в какой момент решили стать врачом?

— За два месяца до окончания школы, — улыбается он. — В моём классе все мальчишки мечтали о радиотехническом институте. И я вместе с ними. Но в далёком 1979 году пришлось полежать в больнице, увидеть и оценить работу врачей, так сказать, испытать на себе. Эта ситуация изменила моё сознание. Скорее всего, это не я решил стать врачом, а так было суждено свыше. 41 год я в медицине, 37 из них — заведующий отделением анестезиологии-реанимации. Мне интересен мир человека — это самая загадочная вещь на свете. Верю ли в судьбу? Скорее да, чем нет. Наверное, эта вера, как и все остальные, помогает жить. Так и живем потихоньку.

Любимое выражение Игоря Дикарева: «Никакой искусный и гениальный врач не возьмётся лечить болезнь до тех пор, пока не узнает весь ход её и все излучины сопровождавших её обстоятельств». Мне кажется, эта фраза точно характеризует его как грамотного специалиста, требовательного, целеустремлённого, принципиального руководителя, умеющего доводить начатое дело до конца. И напоследок хочу поделиться своими наблюдениями — весь коллектив ему под стать.

Эпилог

Проведя этот день в реанимации, я прониклась ещё большим уважением к людям очень важной и нелёгкой профессии, в частности, работающим в реанимационном отделении. Я поняла самое, наверное, главное: за белым халатом, холодным блеском инструментов и строгим диагнозом скрываются сердца, способные на стойкость и сострадание рядом с пациентом.

Есть такая поговорка: кривыми должны быть извилины, а не руки. Так вот руки у наших реаниматологов-анестезиологов не просто ровные, они золотые!

Уважаемые медики! В канун вашего профессионального праздника разрешите поздравить вас и пожелать твёрдости в руках, огня в сердце, здоровья, мира и благополучия.