«Шёл под красным знаменем»: как алексеевец отличился за пределами отчего края

Откуда родом

Фамилия Мухоперец очень редкая. Корни её — в селе Осадчее. Но в послевоенной похозяйственной книге, хранящейся в администрации Варваровской сельской территории, этой династии уже нет. Принесли фамилию в наши края переселенцы из Приднепровья, где в ходу были диковинные, на наш взгляд, представители родов — Безмогорычный, Дармоступ, Дроповозенко, Кривокрыс, Мухопад, Полторабатько, Рябоконь, Трихлебенко, Швардыгула. Имена извлечены из ревизских сказок (переписи населения) 1782 года, отмеченных в Алексеевке.

С броской фамилией Иван Михайлович Мухоперец, родившийся в 1887 году, прошёл примечательный жизненный путь, о чём повествовал в своих мемуарах «Годы грозовые» (Воениздат, 1958 г.). Начинаются воспоминания таким абзацем: «Я уроженец бывшей Воронежской губернии, но всё моё детство, отрочество и юность прошли на Дону. Мне не было и двух лет, когда мои родители переехали на постоянное место жительства в Донскую область». Уточним, тогда называлась Область Войска Донского (ныне Ростовская область).

Сделаем ещё одно уточнение, в котором названо место рождения. В каталоге «40 лет ЖЗЛ. 1933-1973», изданном в Москве в 1976 году, сказано: «Мухоперец Иван Михайлович (15.1.1887, х. Осадчий, Бирюченского уезда Воронежской губ. — 26. IV. 1972). Участник гражданской вой-ны…». Этот сборник содержит перечень книг, выпущенных издательством «Молодая гвардия» в популярной серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ). Среди авторов повествований названо имя нашего земляка и его краткая биография.

Мы называем Ивана Михайловича земляком по месту рождения. Однако в своих воспоминаниях он пишет: «С тех пор (после переселения) вся моя жизнь была связана с Доном. Как у большинства детей крестьян-бедняков того времени, не было у меня детства — не было ни волшебных сказок, ни беззаботных игр, ни звонкого смеха. Рано, слишком рано ворвалась в мой детский мир суровая жизнь-матка — с 12 лет пошёл «в люди». Начинал погонычем — погонщиком волов на пахоте.

Если у Мухоперца сознательная жизнь соотносится только с Доном, то вопрос: стоит ли нам проявлять к нему земляческие чувства? Думается, стоит. Ведь его отец и мать — осадчевские крестьяне, выросли в пойме Чёрной Калитвы. У них и говор южнорусский, и обычаи, присущие давним переселенцам, и свойственные им трудовые навыки. Всё это наверняка передалось юному сыну. С этим, нашенским, багажом он пошёл по жизни.

Об отце Иван Михайлович отзывался: «Золотые руки были у Михайлы Мухоперца — во всей округе не сыскать лучшего бондаря, а что касается мельничного ремесла, мукомольного дела — отменным слыл он мастером: поставить на выгоне ветряк, наладить работу механизмов, смотреть за ними — всё по плечу!».

В гостях у прадеда

Подростка одолела редкая для крестьянских детей страсть — увлечение чтением. Мухоперец вспоминал: «В чтении я находил не только утоление жажды к знаниям, к которым меня влекло всё больше и больше, но и желанное отдохновение от невесёлой, серой действительности, возможность уйти в сказочный мир книжной фантазии».

Это увлечение пришло во время учёбы в церковно-приходской школе. Читал «всё, что ни попадёт в руку». Учёба давалась ему легко. Священник, отец Алексей, преподававший в школе Закон Божий, пытался уговорить отца:

— Способный у тебя, Михало, сын, и грех лишать чадо разума. Пусть идёт в гимназию.

— Ежели собрать весь мой заработок за год, и то не хватит на учёбу, а чем семью кормить? — спрашивал отец.

Родственники посоветовали подростку отправиться на родину, в село Осадчее, к своему прадеду. По слухам, он всю жизнь пробыл в чумаках, накопил много денег. Неужели откажет правнуку?

Иван тайком от отца добрался в заветное село, нашёл прадеда. Мухоперец запомнил: «Столетний старик лежал на просторной русской печи и, укрыв лохмотьями своё иссохшее, жилистое тело, спокойно ждал своего часа». Прадед оказался в самом деле богатым, но только полной приключений чумацкой жизнью. Обняв правнука, он поведал ему удивительные истории. Они превращались в таинственные видения: «Перед моими глазами возникала одна картина заманчивее другой: то расстилались в дрожащем мареве зноя сказочные степи неведомой Таврии, вились пыльные дороги и слышался тоскливый, как сама жизнь, скрип чумацких мажар, гружённых солью, то вдруг загорались далёкими огоньками в душной степи бесчисленные костры чумацких стоянок».

Эти впечатления тоже связывали восприимчивого подростка с малой родиной. А старик, провожая Ивана в обратный путь, порылся в заветном узелке и извлёк пятигривенную монету — всё, что он мог выделить на учёбу.

Вместе с новыми друзьями Мухоперец подался в станицу Екатерининскую, раскинувшуюся по правобережью Северского Донца. Как он вспоминал, с холма на него дохнул запах новой жизни: «Ветерок донёс новый, незнакомый мне запах — едкий, щекочущий, тяжёлый — запах шахты».

Выбрал свою правду

Пример отцовского трудолюбия перенял юный Мухоперец, оказавшись «в людях». Это поначалу придавало ему силы, когда надел робу и получил лампочку шахтёра. Два года добывал он уголь в условиях, где совершенно отсутствовала забота об охране труда. Молодой шахтёр отчаялся: «Не мог привыкнуть, сжиться с той жизнью каторжника, какой жили сотни людей».

Оставив угледобычу, выучился на плотника. Трудился в станице Морозовской, ныне Ростовская область. Жил надеждой на лучшее будущее. Обзавёлся семьёй. Попытался организовать союз деревообделочников. Но это привело к встрече с приставом Чебриковым. Тот на допросе заявил:

— Либо оставь свою затею, либо окажешься за решёткой.

В 1915 году в 28-летнем возрасте Мухоперец надел армейскую шинель. Дома, в станице Морозовской, остались жена и четверо детей. Побывал в боях с германцами, перевели в радиотехническую роту в Петрограде. Там познакомился с революционно настроенными солдатами, от них пропитался идеей установить социальную справедливость. Эта идея ложилась ему на душу — убеждали собственная нужда и неправедная жизнь толстосумов. Он выбрал свою правду.

После Февральской революции 1917 года вместе с десятками солдат и матросов встречал лидера большевиков В. И. Ленина на Финляндском вокзале. В нескольких шагах от броневика, на котором выступал авторитетный революционер, слушал его основные положения о решительных действиях по искоренению эксплуатации и установлению всеобщего равенства.

В июне 1917 года Мухоперец получил двухнедельный отпуск для свидания с семьёй. В Морозовской шло разночинное брожение умов. Временное правительство выступало за продолжение войны с Германией и Австро-Венгрией до победного конца. Станичный атаман, многие казаки, местные купцы и предприниматели ревностно поддерживали этот призыв. На митинге в атмосфере торжественной тревожности они до хрипоты призывали воинство вылезть из окопов и идти в наступление.

Иван Михайлович слушал эти речи с огромным внутренним протестом. Он уже испытал окопные страсти, проникся революционным настроением большевиков и потому нетерпеливо пробивался к трибуне.

— Товарищи, — непривычным обращением насторожил он собравшихся. — Война, о которой трубит Временное правительство, нужна капиталистам и помещикам. Наша кровь, наши страдания в окопах нужны богатеям, чтобы наживаться на поставках фронту.

Крамольная для большинства речь вызвала бурный протест. К трибуне бросилась толпа казаков, начала стаскивать Мухоперца, но тот упёрся ногами в шаткий пол и крепко держался за перила. Человек десять сочувствующих оттеснили возмущённых казаков и предотвратили потасовку.

На другой день атаман готовился арестовать большевистского агитатора и наказать его по законам военного времени. Об этом Мухоперцу доверительно сообщили знакомые. Пришлось срочно прервать отпуск и тайно ночью выехать в Петроград, в свою часть.

На фронте летом 1917 года наступление русской армии провалилось. В окопах усилилось всеобщее недовольство. Мухоперец входил с состав солдатского комитета 22-й дивизии 1-й армии Северного фронта.  Вместе с единомышленниками настойчиво продолжал «разлагающую пропаганду», хотя за это в войсках действовал приказ о смертной казни. В окопах солдаты узнали об Октябрьской революции в Петрограде, однако покинуть боевые позиции не решались.

Встреча с вождём

В конце ноября Мухоперец уже был наделён полномочиями комиссара почт и телеграфов Северного фронта. В этой должности его направили в Петроград на доклад Совнаркому о ликвидации саботажа связистов.

В Смольном ему удалось добиться встречи с руководителем Советского государства В. И. Лениным, о чём он восторженно поведал в воспоминаниях.

Вот эти строки: «Владимир Ильич продолжал задавать мне один вопрос за другим. Я не успевал ответить на заданный вопрос, как он уже торопил меня дальше, задавал мне новый, спрашивал о том, как живут на фронте солдаты, как настроены, о поведении офицеров, оставшихся в частях, о братании с немецкими солдатами. Его интересовало буквально всё, и он требовал от меня ответов подробных, исчерпывающих, казалось бы, до незначительных мелочей».

Автор воспоминаний пишет о последующем вдохновении: «Понял я, каким должен быть член партии большевиков, особенно комиссар, как много ещё мне надо знать, чтобы работать с массами».

Так ли это было или последующее возвеличивание образа Ленина родило строки (они написаны в 1958 году) о воспитательном значении встречи в Смольном?

Нет сомнения, что беседа с главой государства Советов взволновала Мухоперца. А вот выдержка из восторженных строк — это идеология: «Хотелось как можно скорее встретиться с товарищами, рассказать им о виденном, пережитом, хотелось идти в любой бой, через горы трудностей, шагать, шагать, всем кричать: я, товарищи, видел Ленина, он говорил со мною!».

С разрешения фронтового командования Мухоперец в начале 1918 года прибыл на Дон, в ставшую родной станицу Морозовскую. Там вошёл в состав военного комиссариата и начал обучение красногвардейцев военному искусству. Он сетовал: «Совсем плохо оказалось дело и с дисциплиной в отрядах». С основ   выучки и исполнительности началось сплочение тех, кто пожелал сразиться, как тогда говорили, с «гидрой контрреволюции».

Из рядового — в «генералы»

Иван Михайлович вступил на тернистую дорогу гражданской войны. В своих воспоминаниях он подробно описывает все сложности противостояния на Дону — вооружённые схватки с частями противника Советской власти генерала Краснова.

С высоты сегодняшнего дня мы отчётливо понимаем природу гражданской войны. Это была национальная трагедия. Во имя идеи одни соотечественники сражались с другими. Поэтому не стоит детально описывать воинский путь Ивана Михайловича.  Отличались в боях Красная армия и Белая армия. Неуместно вспоминать о героике на полях братоубийственных сражений.

Выделим лишь наиболее примечательные эпизоды в воспоминаниях Мухоперца. Красногвардейский отряд станицы Морозовской в 400 человек оказался в окружении белоказаков. Под командой Ивана Михайловича с трудом отражались нападения неприятеля. К станице пробилась Донецкая армия под руководством

К. Е. Ворошилова. Произошло слияние. Образованная Моро-зовско-Донецкая группа войск решила из кольца пробиваться к Царицыну, где можно было опереться на полки 10-й армии.  Мухоперец уже находился в должности заместителя командира этого крестьянско-шахтёрского объединения.

Группа с боями прошла до Царицына, где в конце июня 1918 года Мухоперец был назначен командиром 38-й Морозовско-Донецкой дивизии. О том удостоверял приказ штаба Северо-Кавказского военного округа, подтверждённый И. В. Сталиным — народным комиссаром и председателем Военно-Революционного Совета Южного фронта. Это повышение — явное доказательство гибкости ума, воинских способностей и волевых качеств человека, не получившего должного образования.

Во время многомесячной обороны Царицына Иван Михайлович часто общался с Ворошиловым. Однажды они в ходе осмотра позиций по ошибке наткнулись на позицию белоказаков. Только сноровка водителя легкового автомобиля и хладнокровие будущего маршала Советского Союза дали возможность уйти от поражения и погони.

 Примечателен эпизод встречи с народным комиссаром по военным и морским делам — по сути, с командующим Красной армией Л. Д. Троцким. Тот повелел расстрелять командира полка, дрогнувшего при наступлении неприятельской конницы. Сам командир не был виноват в нерешительности бойцов. Мухоперец обратился за снижением наказания к Ворошилову, и тот взял провинившегося под свою опеку.

Там же, в Царицыне, произошла непредвиденная встреча. Сменивший Ворошилова на посту командующего 10-й армией А. И. Егоров пригласил Ивана Михайловича в штаб. Увидев комдива, он воскликнул:

— Мне докладывали, что 38-й командует Мухоперец, думал, не тот ли? Но сомневался, тот же был рядовым.

— Был, да вот Советская власть генералом сделала, — обрадовался встрече Иван Михайлович.

Дело в том, что они вместе голосовали на съезде 1-й армии Северного фронта в ноябре 1917 года, когда принималось решение о поддержке Советского правительства и об избрании армейского комитета. Оба вошли в состав комитета.

Воспоминания об этих встречах легли в основу публикации о маршале Советского Союза Александре Ильиче Егорове. Очерк Мухоперца напечатан в сборнике «Полководцы гражданской войны» в 1960 году в популярной серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ).

Сердечная достаточность

Бои за Царицын продолжались, как и гражданская война. Последующий жизненный путь Ивана Михайловича изложим кратко. В январе 1919 года был контужен и вдобавок заболел тифом. В тяжёлом состоянии его отправили в госпиталь. Встал на ноги весной 1919 года и был назначен командиром 2-й бригады 2-й Особой (36-й) дивизии. В Хопёрском округе под Борисоглебском командовал бригадой в боях с конницей Деникина. Выходил победителем в сражениях, бывало, терпел поражения. В 1920 году стал начальником гарнизона и военкомом в Новочеркасске, служил в штабе 2-й Конной армии.

Шёл под Красным знаменем своей в молодости выбранной дорогой, в согласии с внутренним напряжением и сердечной достаточностью. Как способного командира Мухоперца направили в Военную академию РККА, которую он уверенно окончил. В 1930-е годы руководил крупными военизированными строительными организациями в Казахстане. По клеветническому доносу обвинён в троцкизме и исключён из ВКП(б), однако через год восстановлен в партии. Великая Отечественная война началась, когда ему перевалило за 50 лет. Внутренне мобилизованный, он получил должность инспектора линии обороны, оценивал качество защитных сооружений на разных участках фронтов.

К новым обязанностям заместителя начальника Главного управления всеобщего военного обучения НКО СССР Иван Михайлович относился с прежней энергией. В те годы всеобуч становился нормой жизни. Мухоперец с выездом на места укреплял подготовку защитников Отечества: «Боец должен знать военный строй, уметь владеть в рукопашном бою штыком и лопатой, отлично знать винтовку, метко стрелять, ловко бросать ручные гранаты и бутылки с зажигательной смесью…». Пункты обучения окончили более 9 млн человек, способных носить оружие.   

 В звании полковника (а не генерала, как он в шутку написал в воспоминаниях) Иван Михайлович вышел в отставку и занялся литературной деятельностью. Его книги «В тот памятный год» (1957), а также известные нам «Годы грозовые» (1958) повествуют об испытанном.  В них — строки о гражданской войне, становлении советской власти на юге России. Рукопись ветерана «Год 1919-й» осталась незаконченной.

Похоронен Иван Михайлович в Ленинграде (ныне Санкт-Петербурге). В райцентре Морозовск Ростовской области одна из улиц носит имя И. М. Мухоперца.